Война США и Израиля против Ирана, хоть и идет далеко от российских границ, поставила Россию в неоднозначное положение. С одной стороны, боевые действия на Ближнем Востоке отвлекают внимание и ресурсы западных стран от происходящего в Украине. С другой — Владимир Путин потерял союзника в лице аятоллы Али Хаменеи и пока поддержал Тегеран, своего ключевого партнера, только осторожными высказываниями, явно не желая ссориться с Дональдом Трампом. Би-би-си разбиралась, стоит ли считать Россию бенефициаром войны и как происходящее повлияет на ее отношения с США и имидж в мире.
«Москва оказалась бессильна»
«Что касается Ирана, то у нас с Ираном просто союзнические отношения», — говорил президент России Владимир Путин в октябре 2024 года на саммите БРИКС. В том году Тегеран как раз официально присоединился к этому клубу стран, который Россия много лет позиционировала как альтернативу западным объединениям.
Через несколько месяцев после этого Путин и президент Ирана Масуд Пезешкиан с помпой подписали в Кремле договор о «всеобъемлющем стратегическом партнерстве». На Западе на крепнущие отношения стран, особенно сотрудничество в сфере вооружений, смотрели с растущей тревогой. Западные политики все чаще называли союз Москвы и Тегерана едва ли не новой «осью зла».
Но партнерство двух стран оказалось не настолько крепким, чтобы Москва помогла Ирану в критический для него момент. Когда прошлым летом Израиль и США нанесли удары по иранским военным объектам (тот конфликт сейчас называют 12-дневной войной), Россия ограничилась лишь риторической поддержкой Тегерана.
Так произошло и в этот раз. После начала большой войны на Ближнем Востоке 28 февраля Кремль резко осудил действия США и Израиля, но вмешиваться в происходящее не стал. Владимир Путин раскритиковал убийство верховного лидера Али Хаменеи, но в своей телеграмме даже прямо не назвал ответственных за его устранение.
У сдержанной реакции России на проблемы союзника есть и более широкий контекст. В декабре 2024 года Москва так же безучастно наблюдала за свержением сирийского диктатора Башара Асада. Всего несколько месяцев назад венесуэльский лидер Николас Мадуро, многолетний союзник Москвы, был схвачен американскими военными и вывезен в США. Все это позволило СМИ и наблюдателям вновь задуматься: а чего вообще стоит партнерство с Россией?
С самого начала вторжения в Украину Москва говорила о формировании нового миропорядка и пыталась усилить влияние в странах Глобального Юга, рассуждает в разговоре с Би-би-си востоковед Руслан Сулейманов, эксперт NEST Centre. В этих условиях произошедшее сначала в Венесуэле, а потом в Иране можно считать ударом по идеологии Кремля, говорит он: «Потому что на словах Москва желает покровительствовать странам Глобального Юга, а на деле оказывается бессильна перед „треклятым Западом“ в лице американцев, которые могут и похищать дружественных лидеров, и даже убивать их».
По словам Ханны Нотте, директора евразийской программы американского Центра исследования проблем нераспространения оружия массового поражения, происходящее в Иране, с одной стороны, действительно выставляет Россию в не слишком благоприятном свете: «Россия не смогла сделать ничего, чтобы остановить войну. Трамп делает то, что ему захочется. В каком-то смысле Россия выглядит бессильной».
Но, считает Нотте, это вряд ли нанесет драматический ущерб репутации России среди союзников. «В значительной части Глобального Юга, не-западного мира, Россия воспринимается не просто как страна, которая ведет войну против Украины, а как государство, воюющее против коллективного Запада, — объясняет Нотте. — И это, как мне кажется, приводит к более снисходительной оценке России: другие понимают, что ее возможности ограничены».
Кроме того, говорит Нотте, страны, рассчитывающие на военную поддержку России — например, Мали, Буркина-Фасо и Нигер в Африке, — часто просто не имеют других альтернатив. «Отвернутся ли они теперь от России? Я так не думаю. Но в то же время, мне кажется, все понимают, что Россия тоже не станет „рыцарем в сияющих доспехах“, когда дело дойдет до серьезного кризиса», — говорит Нотте.
Не стоит забывать и о том, что Россия, хоть раскритиковала нападения на Иран и сотрудничала с ним в военно-промышленной сфере, никогда не обещала Тегерану вступать в войну на его стороне. Тот самый договор о стратегическом партнерстве не содержит положений о взаимной защите.
«Единственное обязательство — это не вставать на сторону врага в случае войны, — говорит Руслан Сулейманов. — Это, конечно, никакой не военный союз. Это сильно далеко от того, что, например, мы наблюдаем между Россией и Северной Кореей».
«Ситуативное партнерство» с Ираном
Перед февральской атакой на Иран СМИ и наблюдатели обращали внимание на то, что Россия наращивает военные поставки Тегерану: Иран получил учебно-боевые самолеты, бронемашины, ударные вертолеты и даже переносные зенитные ракетные комплексы. Некоторые такие вооружения, а еще — переданные Россией интернет-технологии власти использовали для жесткого подавления масштабных протестов в январе — жертвами стали тысячи иранцев. Страны открыто сотрудничали в сфере космоса и ядерных технологий. Россия строила в Иране АЭС, а иранские ученые-ядерщики, по данным Financial Times, тайно ездили в Москву.
При этом, по словам Нотте, нельзя забывать и о том, что Иран запрашивал у России вооружения, которые позволили бы ему лучше защищаться или сдерживать войну, подобную нынешней. «Например, современные системы ПВО или современные истребители, такие как Су-35. Это давний, хронический вопрос в отношениях России и Ирана. И мы так и не увидели, чтобы Россия поставила такие системы», — говорит Нотте.
В отношениях двух стран были и другие трещины, напоминает востоковед Руслан Сулейманов. Например, Россия не встала на сторону Ирана в территориальном споре с ОАЭ. Тегеран и Абу-Даби уже много лет спорят о принадлежности островов Абу-Муса, Большой и Малый Тунб в Персидском заливе (формально их контролирует Иран). Россия призывала к «дипломатическому решению конфликта», что вызвало недовольство Ирана.
Тегеран в свою очередь делал заявления в поддержку «территориальной целостности Украины». Поэтому военное и экономическое сотрудничество России и Ирана скорее стоит считать «ситуативным партнерством», заключает Сулейманов.
У России всегда были «красные линии» в том, что касалось поддержки Тегерана, соглашается Николь Граевски, доцентка Центра международных исследований университета Sciences Po, специалистка по отношениям России и Ирана. По ее словам, из-за военного сотрудничества Москвы и Тегерана на фоне войны в Украине многие наблюдатели переоценили степень близости стран.
«Россия и Иран вместе воевали в Сирии — Иран там многому у России научился. Совместное производство [дронов] «Шахед» — это значимый момент, для Ирана это было очень выгодно. Россия модернизировала некоторые иранские системы, — рассуждает Граевски. — Но это не прочный альянс. Мне кажется, есть некоторое недопонимание. Можно поставлять стране оружие, но при этом не иметь никаких обязательств вступать в войну на ее стороне».
По данным Reuters, во время 12-дневной войны летом прошлого года иранские власти не были «впечатлены» уровнем российской поддержки. Агентство писало, что в разгар боевых действий глава МИД Ирана Аббас Аракчи, приехавший в Москву, должен был передать Владимиру Путину письмо аятоллы Хаменеи: тот якобы просил увеличить поддержку Тегерана.
В Кремле тогда говорили, что никакого письменного документа иранская сторона не передавала, хотя были «определенные посылы». Обвинения в недостаточной поддержке Москва тогда отвергла: пресс-секретарь Путина Дмитрий Песков заявил, что Россия поддержала Иран своей «четкой позицией».
Сейчас Москва предлагает участникам войны посреднические услуги, но пока ими никто не воспользовался. В прошлом Россия действительно могла похвастаться прочными отношениями со всеми странами региона, начиная с Израиля и Ирана и заканчивая странами Персидского залива. Баланс начал смещаться после вторжения России в Украину. Кремль начал наращивать сотрудничество с Ираном и его прокси-силами (например, группировками ХАМАС в Газе и «Хезболла» в Ливане), что заметно испортило его отношения с Израилем. Теперь России куда сложнее влиять на события в регионе — имидж «нейтрального посредника» она утратила, говорит Николь Граевски.
«Когда-то Кремль, может, и мог выступать в качестве посредника. Особенно после начала кампании в Сирии в 2015 году — Москва могла влиять на региональную повестку. Вспомните, сколько было российско-американских переговоров. Сейчас это невозможно себе представить, — комментирует востоковед Руслан Сулейманов. — Было очень показательно, когда в прошлом году на саммит мира в Шарм-эль-Шейхе, где были представители порядка 30 стран и подписывалось соглашение об окончании войны в Газе, Россию даже не пригласили».
Одной из ключевых причин, по которой Россия никак не вмешалась в войну в Иране, собеседники Би-би-си называют нежелание портить отношения с куда более важными для Москвы торговыми партнерами — монархиями Персидского залива, которые подвергаются иранским атакам. Кроме того, Россия не хочет портить отношения с президентом США Дональдом Трампом.
Необходимость выбирать сторону ставит Кремль в «неудобную ситуацию», говорит Сулейманов: «Но главное все-таки — что Путин демонстрирует слабость и неспособность прийти на помощь своим партнерам. Пусть даже у него нет таких обязательств, но со стороны это выглядит так, что он абсолютно беспомощен перед Западом».
«Происходящее подтверждает все опасения России»
Поддержка Тегерана означала бы для Кремля и вступление в прямой конфликт с Вашингтоном, который Москва пытается склонить на свою сторону в вопросе войны в Украине. Администрация Трампа в последние несколько месяцев выступает посредником между Кремлем и Киевом. Несмотря на то, что большого прогресса достичь пока не удалось, все это время Владимир Путин подчеркнуто воздерживается от какой-либо жесткой критики Трампа и США — эта роль отводится МИД и чиновникам более низкого уровня.
По мнению экспертов, с которыми поговорила Би-би-си, война в Иране и физическое устранение ее лидера, вероятно, отдалят конец войны в Украине, сделают российскую внешнюю политику еще агрессивнее и лишь усилят недоверие Кремля по отношению к Западу.
«Происходящее подтверждает все опасения России со времен „цветных революций“ и американской войны в Иране, валидирует ее страх перед западными усилиями по смене режимов», — констатирует Николь Граевски.
Израиль и США начали войну против Ирана, несмотря на несколько раундов переговоров, которые американские и иранские чиновники вели при посредничестве Омана. С учетом того, что Кремль сам находится в переговорах с Белым домом, это, вероятно, лишь усилит недоверие Москвы, говорит Ханна Нотте: с российской точки зрения, гарантий, что США будут вести переговоры «добросовестно», нет.
При этом, по ее словам, для Путина важно сохранять хотя бы видимость «дружелюбных» отношений с Дональдом Трампом, чтобы не спровоцировать жесткие действия уже в отношении Москвы. «То есть вся эта ситуация ставит Путина перед балансированием между жесткостью и осторожностью», — говорит она. С учетом того, что США теоретически могут продолжить давить на союзников России — например, на власти Кубы, — удерживать этот баланс будет все сложнее.
Прямым последствием боевых действий на Ближнем Востоке может быть усиление ядерной риторики России, говорят собеседники Би-би-си. Особенно с учетом того, что на фоне войны с Ираном о планах нарастить ядерный арсенал и перестать раскрывать его содержимое заявил президент Франции Эмманюэль Макрон.
В условиях кризиса на Ближнем Востоке для России станет еще важнее удержать свои позиции в Украине, предсказывает Нотте. Исход этой войны может вынести «окончательный вердикт» реальному влиянию России на события в мире, объясняет она: «Если исходить из того, что в нынешней ситуации Россия выглядит бессильной, то важно понимать, что это во многом является следствием войны в Украине. И если смотреть на это из Москвы, то вывод можно сделать такой: „Значит, это должно было того стоить. Мы обязаны выйти из этой войны победителями — иначе зачем мы заплатили такую цену?“»
«Передышка» для России
Опрошенные Би-би-си эксперты признают: в каком-то смысле конфликт на Ближнем Востоке даже выгоден Москве, которая в первую очередь сосредоточена на своей собственной войне.
По словам Нотте, один из ключевых факторов — выросшие цены на нефть, которые могут дать передышку российскому бюджету. Есть проблемы в связи с нарушением судоходства в Ормузском проливе — по нему мир получает из стран Персидского залива 20% всей нефти и сжиженного газа.
Би-би-си подробно рассказывала о том, как вызванные войной проблемы на нефтяном рынке могут помочь Москве. Дело не только в том, что высокая цена нефти увеличит российские доходы, но и в том, что перебои в поставках позволят России занять долю импорта из стран Залива в Китай и Индию.
Еще один фактор — это военные ресурсы, которые США вынуждены тратить на операцию против Ирана (которая, по оценке американских чиновников, продлится еще как минимум несколько недель). Президент Владимир Зеленский прямо сказал: если война затянется, это может повлиять на поставки оружия Украине.
Самая острая проблема для Киева — это критически важные ракеты-перехватчики для американских комплексов ПВО. Сейчас из-за ответных иранских атак спрос на них вырос и у самих США, и у их союзников в Персидском заливе. «Любой рост использования комплексов „Пэтриот“ и перехватчиков — на руку России, потому что он ограничивает то, что Украина может получить на рынке», — объясняет Николь Граевски из Sciences Po. Это открыто признают и украинские власти.
А вот увеличенная потребность Ирана в использовании собственных дронов, которые Россия применяла в Украине, вряд ли как-то повлияет на возможности Москвы, говорят эксперты.
«Россия зависела от Ирана в сфере оборонного сотрудничества в очень конкретный период в начале войны в Украине — когда Иран поставил дроны „Шахед“ и, что важно, технологии их производства и лицензии в 2022—2023 годах. Сейчас мы находимся на таком этапе войны, когда России не нужен Иран для ведения войны. Россия может производить дроны „Шахед“ в „Алабуге“», — объясняет Нотте.
Война на Ближнем Востоке уже повлияла на ход трехсторонних переговоров России, Украины и США, делегации которых с начала года успели встретиться в Абу-Даби и Женеве. Предполагалось, что новый раунд может состояться на Ближнем Востоке в начале марта, но пока неизвестна даже предположительная дата встречи. По словам Владимира Зеленского, пауза напрямую связана с тем, что американские чиновники сейчас сфокусированы на Иране.
По мнению Граевски, происходящее в Иране вряд ли напрямую повлияет на ход боевых действий в Украине. «Но, думаю, Россия многому может научиться, наблюдая за этой войной. Это будет для нее ценным уроком — посмотреть, как Запад ведет войны сегодня», — говорит она.
Ханна Нотте говорит, что в связи с войной против Ирана российские власти будут упрекать Запад «в лицемерии и нарушении международного права», защищая свое право воевать в Украине.
«Но большая проблема для России в том, что это ей не помогает. Россия может выдвигать эти аргументы, но теперь она фактически столкнулась с миром, в котором, как мы всегда думали, она хотела бы существовать — миром, в котором правила больше не действуют, в котором есть „право сильного“, — рассуждает Нотте. — Но в этом мире мы видим ограничения, которые есть для российской силы. Мы видим, что Путин не может кичиться российским „весом“ в таком мире именно потому, что он втянул Россию в катастрофическую войну против Украины, которая поглощает все ресурсы и возможности страны».